Исповедь семьи из Столбцов, которая открыла детский дом семейного типа

Лето, каникулы, и вдруг — звонок из кадетского училища:

— У нас тут мальчик Сережа. Хороший парень. Приемные родители отправили его учиться, а сейчас он остался один. Может, возьмете к себе на патронат? Хотя бы на 2 недельки?

Лариса Сергиевич на мгновение замерла. В ее большом доме в Столбцах на тот момент уже подрастали приемные сыновья и дочери, но с другой стороны… разве может быть много счастья?

— Конечно, возьмем! У нас всем места хватит!

Дело оставалось за малым: подготовить для Сергея комнату. А вечером — обязательно поговорить с мужем и детьми. Объяснить, что завтра их семья станет на одного человечка больше. Пусть только на две недели.

Мам, можно я останусь?

— Каким увидели Сергея впервые? — спрашиваю у Ларисы, хотя интуитивно знаю, что она ответит.

Чужой подросток на пороге твоего дома — это всегда загадка «с семью печатями». За его плечами — 16 лет жизни, из которых далеко не все были согреты родительским теплом. Душа такого человечка словно закована в броню, которую пробить почти нереально. Но Лариса лишь улыбнулась своим воспоминаниям.

Щупленький, худенький… Вышел из машины — и сердце ёкнуло: стоял словно испуганный волчонок, готовый в любой момент защищаться. Но при этом уже был взрослым, самостоятельным парнем. Я не стала копаться в его прошлом, не задавала лишних вопросов о том, где его родители. Просто стала для Сергея мамой.

«Броня», кажется, начала давать трещины. Сергей легко вписался в семью Сергиевичей: подружился с остальными детьми, они вместе что-то мастерили, обсуждали общие дела. Две недели патроната пролетели как один миг — пришло время собирать вещи в училище.

— Он не уехал! — в голосе Ларисы, кажется, до сих пор дрожит та радость. — За день до отъезда подошел ко мне и как-то по-детски спросил: «Мам, а можно я останусь?». Вот тут у меня все оборвалось… Мы знакомы всего ничего, а я уже чувствовала его своим сыном! В общем, мы позвонили, продлили документы до конца лета… В училище Сергей вернулся только в самом конце августа.

Принять в семью — легко. Отдать — больно

Что движет женщиной, которая, уже познав счастье материнства, решается подарить свою любовь «чужим» детям? Ведь это не просто шаг — ежедневный труд, бессонные ночи, переживания. Но 42-летняя Лариса Сергиевич уверяет: для нее быть мамой — это состояние души, и оно не знает границ.

С тринадцати лет она уже умела пеленать и убаюкивать: одна соседка попросит посидеть с детьми — Лариса рядом. Другую муж бросил с кучей карапузов — Лариса помогает. Неудивительно, что и специальность для себя она выбрала педагогическую: ради этого даже покинула родную Брестчину — уехала за дипломом в Солигорск. А после распределения оказалась в Столбцах. Здесь судьба свела ее с Виктором.

— Через год после знакомства уже сыграли свадьбу! Своего дома у нас не было, поэтому пошли на съемное жилье. Там и родилась наша первая доченька. Еще через какое-то время перебрались в райцентр: опять снимали дом. Скоро на свет появился сыночек. Вроде и хлопот прибавилось, но нам так хотелось взять под свое крыло чужих деток. Тех, кому не досталось материнского тепла и ласки; кто не знал, что такое отцовская забота и поддержка.

Когда в их доме появился 4-летний Артемка, они стали для него целым миром.

— Мальчишка и до нас воспитывался в приемной семье, но там случилось большое горе — ему оперативно подыскивали новых родителей. Ими стали мы, — говорит Лариса и уносится куда-то далеко, в свои воспоминания.

А в них — и первое знакомство с мальчуганом, и первые обнимашки, и первое «мне так хорошо у вас». И чувство боли, когда пришло время расставаться…

— Артем прожил у нас всего 3 месяца: его усыновили. Мы с мужем не были к этому готовы. Когда проходишь курсы родительства, тебя учат, как находить контакт с детками, как принимать их в свою семью. Но это как-то все само собой происходило. А вот расставание — к этой пустоте в душе и доме нельзя было подготовиться…

Пережитое так сильно повлияло на Ларису и Виктора, что они оставили статус приемных родителей. Надо было переосмыслить пережитое. К тому же в семье случилось пополнение — родился третий ребенок. Да и стройка собственного дома находилась в самом разгаре…

Три + два

Время шло, но потребность дарить тепло тем, кто его лишен, не исчезла из сердца Ларисы и Виктора. Они все чаще посещали СПЦ, возили деткам подарки, угощения, просто дарили свое внимание. Больше всего к супругам тянулись трое братьев: Андрей, Саша и Димка. Старшему, Андрею, было 13, младшему — всего 10. Мальчишки уже полгода находились в центре: это максимальный срок. А дальше — или усыновление, или приемная семья.

Мальчиков могли отдать и другим родителям, но они так привязались к нам! В общем, я звоню в опеку, а мне предлагают других детей: братика и сестричку. И времени на раздумья почти нет: у них тоже истекает срок пребывания в приюте. Голова идет кругом! Там — трое братьев, которые уже считают нас родителями и ждут, что мы их заберем. А тут — еще двое, с точно такой же бедой…

Что было делать? Лариса и Виктор забрали всех пятерых. Благо, в новом доме было где развернуться.

Проснулся — застели кровать, поел — помой посуду

Сразу «+ пять детей» — это серьезное испытание. Наготовь на такую шумную ораву завтрак, всех развези по школам-садикам. Днем — снова забери всех, накорми обедом и отвези на кружки. А вечером ужин и уроки. Нередко со слезами и истериками: «Эта задачка совсем не решается», «стишок не учится»…

— Готовка и стирка, даже в таких масштабах, — мелочи. По-настоящему трудно было наладить контакт с детьми и объяснить, что в нашей семье есть определенные правила, которых все придерживаются, — не скрывает Лариса. — Проснулся — заправь постель, поел — убери со стола. Возвращаться домой нужно до 23.00. Мобильные телефоны под запретом. Для связи есть умные часы, а для развлечений — игры и приставки.

Не все дети были готовы к таким порядкам. Некоторые искренне недоумевали: «Почему в приюте за меня все готовили, убирали, застилали, мыли — а тут я должен сам?»

— Другие и хотели бы помочь, но не умели. Даже как мыться — и то не все знали! Пришлось учить их элементарному.

Фотография, на которой есть все!

— А что потом? — снова спрашиваю Ларису и перевожу взгляд на огромную семейную фотографию, что заняла добрую часть стены. Если прикинуть, на ней человек 20, не меньше.

Лариса ловит мой взгляд и снова улыбается:

— Это все наши дети! Помните, я рассказывала про трех братишек, что мы забрали из приюта? Старший Андрей как-то подошел ко мне и попросил забрать из больницы маленькую девочку, которой и двух лет еще не исполнилось. У нее была непростая судьба: малышка родилась в колонии, где ее мама отбывала срок. Кроха не знала вкуса бананов, прятала хлеб по карманам, как белка, боясь, что его отнимут. А какая шустрая была: все стены в доме разрисовала!

Сергиевичи забрали девочку в свою семью. А через 8 месяцев малышку усыновили.

— Мы иногда встречаем ее в городе, — голос Ларисы теплеет. — Но не подходим. Она нас не помнит, и это правильно. У нее теперь есть мама и папа, она счастлива в своей новой семье.

Потом Лариса и Виктор взяли на патронат Сергея — того самого подростка из кадетского училища. Приходили в их семью и другие ребята: кто-то оставался до 18 лет; других усыновили; некоторых забирали кровные родители. Были как взрослые подростки, так и совсем новорожденные крохи. Одного мальчика супруги забрали из роддома, когда ему исполнилось всего 7 дней от роду.

Нас стало больше!

3 года назад Лариса и Виктор решили сделать серьезный шаг — открыть на базе своего дома детский дом семейного типа. Это позволило бы им брать в семью больше деток.

— Чтобы разместить всех, пришлось пересмотреть проект дома и сделать пристройку. Но оно того стоило! Теперь уже три года мы официально работаем воспитателями дома семейного типа, — с гордостью рассказывает Виктор.

По закону в доме семейного типа может жить до 10 детей. Это, конечно, колоссальная нагрузка — времени на себя почти не остается. Но есть и плюс: старшие ребята уже могут и пол подмести, и посуду помыть. Это ведь не оголтелые карапузы, которые под стол пешком еще ходят!

— Такие карапузы у нас каждый год! — смеется Лариса. — Мы с радостью берем новорожденных. Было время, я укачивала одного, а Витя — другого. Этих малышей забирали у родителей на срок до полугода. А дальше — как судьба распорядится: кого-то усыновляли, кто-то возвращался к родным мамам и папам.

Связь, которая не рвется

С последними, говорит Лариса, она всегда старается наладить контакт. Даже если те лишены прав, даже если боль слишком велика — ребенок, даже переживший предательство, все равно хочет знать, что о нем помнят.

— Ситуации бывают очень разные, — рассказывает мама Лариса. — Одни родители приезжают сюда, в гости к своим детям, приносят конфеты и наказывают: «Ни с кем не делись». Мы такое не поддерживаем. Другие дети сами не хотят общаться с биологическими мамами и папами — слишком сильно обижены. А есть и такие, кто безумно скучает, хочет слышать голос, но там только тишина.

Лариса вспоминает случай, который особенно ее шокировал. Приемный сын очень просил съездить к родной бабушке. Они сели в машину и поехали.

— Бабушка встретила внука с распростертыми объятиями, наобещала кучу всего: и велосипед купит, и гулять с ним будет… А теперь, когда видит ребенка в городе, просто переходит на другую сторону улицы. Я не могу этого понять. Этот мальчик уже пережил предательство родителей. Зачем делать его рану еще глубже?

Навыки, нужные каждой девочке

За 10 лет через семью Сергиевичей прошли 27 ребят (Лариса попросила уточнить: пока 27!). Это только те, которые жили с ними до усыновления, возвращения к биологическим родителям, совершеннолетия. А сколько «СОПовских» мальчишек и девчонок они приглашали к себе в гости: просто чтобы дети поиграли с их ребятами, покушали за общим столом, почувствовали, что такое уют.

— Не все знают, что такой суп — мамы не умеют говорить. Начинаю выяснять: оказывается, эти мамы сами росли в интернатах, а там их этому никто не научил, — уверяет Лариса. — Но ведь уметь готовить, убирать, шить, мыть посуду — навыки, элементарные для девочки. Я своим дочерям не записываю рецепты на листочках, память рук и глаз — надежнее тетрадей. Просто становимся вместе у плиты — они смотрят и запоминают. Есть детки, которым в силу здоровья нельзя подходить к плите — но они все равно рядом: моют рис, накрывают на стол. Главное — быть причастным. Чувствовать, что от тебя зависит общий уют.

Витамины, закатанные в банки

Сегодня в детском доме семейного типа Сергиевичей живет четверо родных и семеро приемных детей. С одной стороны, это море смеха и веселья, бесконечная беготня; но с другой — детвору нужно накормить, «постирать», уроки сделать. У некоторых ребят другие потребности — своя программа обучения, постоянные осмотры у врача, лечение, реабилитация…

— Как родители-воспитатели, мы получаем зарплату, плюс на детей деньги выплачиваются. Однажды подсчитали: львиная доля средств уходит на еду. Мешок картошки в 50 кг съедается за 2 дня! Недавно купили 50 кг кур-бройлер: думаете, надолго хватит? Там же есть почти нечего! — то ли шутит, то ли всерьез говорит мама Лариса.

Самая большая кастрюля в доме — на 7 литров. В ней варятся супы, каши, макароны, картофель… Хватает ровно на один обед и один ужин. А потом — все заново.

— На завтрак батон улетает за минуту! — смеется Лариса. — Каждый день сама пеку булочки: так и проще, и дешевле. Часто делаю мини-пиццы, торты — плита работает без выходных. А если в доме остается пять бананов, и их не хватает на всех — делаю молочный коктейль. Выпивается за считанные минуты, и никто не остается обиженным.

— Большая помощь семейному бюджету — личное подсобное хозяйство. В деревне свой огород: сажаем картофель; а здесь, возле дома, отвели грядки под помидоры, огурцы, кабачки, плюс выращиваем клубнику, голубику, смородину, крыжовник, — перечисляет Виктор. — Ягод, фруктов каждый год — море! Что-то сразу съедается, но основную часть замораживаем или пускаем на компоты, варенья. И сейчас уже литров 100 «витаминов закатали». А к концу лета и все 300–400 будет.

Самое сложное для мамы и папы

Прошу Ларису и Виктора вспомнить самые сложные, трудные моменты, которые особенно врезались в память. Все-таки путь приемного родительства — не розами усыпанная дорожка. И если один ребенок благодарен за подаренное тепло, другой может просто однажды молча уйти, оборвав все ниточки.

Но Лариса, помедлив, начинает говорить совсем о другом.

— Сложно стоять на выпускной линейке и ждать. Ждать, когда твой сын или дочка, уже почти взрослые, выходят из школы с ленточкой выпускника на груди. Я стою и плачу. И в голове только одна мысль: «Мамы и папы, почему не воспитываете своих детей? Они такие красивые, умные… Зачем бросаете их на государство?»

Выпускных вечеров у Сергиевичей тоже было много. Каждый — маленькая победа и большое событие.

— Девочкам покупаем платья, сумочки, украшения, обязательно записываем к парикмахеру. Парням — костюмы. И у каждого свой вкус. Кому-то нужно обязательно в Минск — «чтобы походить по магазинам» — тогда едем в столицу. Кто-то любит заказывать с маркетплейсов: сидим с моего телефона, выбираем, заказываем, потом идем и меряем.

— А помнишь нашего Димку, модника до мозга костей? У него была привычка: каждый день — новый образ. Спускается к завтраку и заявляет: «В этой майке меня уже видели ребята, в этих кроссовках — тоже», — смеется Виктор. — Чтобы подобрать ему костюм на выпускной, пришлось побегать…

Первый внук Тимошка

Пока мы общались с Ларисой и Виктором, в комнату то и дело забегали дети. Сначала — девчушка лет пяти, которая решила познакомить нас со своей собачкой. Через пару минут эту озорную кампанию увела девушка лет 20-ти. Еще через полчаса ворвался шустрый мальчуган с криком: «Папа, пошли конструктор собирать!». Я насчитала в общей сложности человек пятнадцать. Но ведь в семье Сергиевичей живут одиннадцать детей. Кто же остальные?

— Тоже наши дети! Они уже выросли, стали выпускниками, работают — и все равно едут в гости. Звонят перед выходными, большими праздниками, каникулами: «Мамуль, я приеду на пару дней? Так соскучился по вам с папой…». Ну, разве я могу сказать «нет»? Между нами уже образовалась та самая невидимая связь, которая не рвется даже с расстоянием. Так что летом здесь собирается почти 20 детей! А помните Андрея, старшего из трех братьев? Он уже женился, есть ребенок — приехал с женой и сыном Тимошкой в гости. Казалось бы: уже своя семья, сам папа, — а все равно тянется к нам, своим маме и папе.

P.S.

Уже уходя, я пальцем наугад тыкнула в ту самую большую фотографию, с которой на меня смотрело больше 20 человек. Показала на симпатичного улыбчивого паренька:

— Тоже ваш сын?

— Это же Сережка с кадетского училища! — улыбнулась мама Лариса. — Он когда уехал от нас учиться, продолжал звонить, потом опять вернулся на каникулы. Сейчас в Березино живет, работает: хорошо устроился. Приезжает на все дни рождения, подарки ребятам привозит. Свои отпуска только у нас и проводит. Скоро снова заедет. Ждем сына домой. Соскучились.

…Больше ничего не нужно было объяснять. В этом простом слове «сын» ощущалось столько тепла, что я поняла: для Ларисы и Виктора нет «чужих» детей. Есть те, кого однажды согрели — и кто теперь сам тянется к этому огню.

Источник: Минская Правда.